Размер текста:
Цвет:
Изображения:

Симфония вины и надежды. Как уральские женщины остаются мамами за колючей проволокой

В их историях слишком много горьких «если бы». Если бы вернуться в тот день. Если бы прислушаться к близким. Если бы остановиться на шаг раньше. В женской исправительной колонии № 6 в Нижнем Тагиле эти мысли сопровождают подъем в шесть утра, строгий режим, работу, ожидание писем и долгий внутренний разговор с собой.

Если представить человеческую жизнь как музыкальное произведение, то однажды злая шутка судьбы сбивает ритм. Ноты становятся слишком громкими, фальшивыми, невыносимыми. И тогда пауза нужна уже не для отдыха, а для того, чтобы заново услышать себя. Исправить ошибки. Переписать мелодию. Наши героини живут именно в такой паузе.

Зависть толкнула в пропасть

Алене 36 лет. Она мама троих детей. Младшая дочь родилась уже в колонии. Старшей — 16, сыну — 7. Пять лет Алена отбывает наказание за преступление, к которому, как теперь признается сама, ее привело чувство, о котором редко говорят всерьез, хотя именно оно часто оказывается разрушительным. Зависть. Не вспышка ярости, не безысходность, не жажда острых ощущений. А тихое, липкое чувство, которое подсказывает, что у других получается легче, быстрее, выгоднее. Когда после ссоры с мужем Алена уехала к матери, денег стало катастрофически не хватать. В этот момент в ее жизни и появилась школьная подруга.

— Я узнала, как она зарабатывает. И все пошло под откос, — вспоминает Алена.

Так в ее жизни появились запрещенные вещества. Сама она, по ее словам, никогда их не употребляла. Ей привозили уже расфасованный «товар», она его фотографировала и развозила.

— Не думала я тогда, что это незаконно, что могу кому-то жизнь испортить. Даже месяца не продержалась. Не успела получить свою так называемую первую зарплату. На третий раз меня задержали, - делится она.

«Муж сказал, что будет ждать»

Приговор был ошеломительным — девять лет лишения свободы.

— Мир рухнул, - Алена и сейчас заново переживает тот день. - Я думала, что не смогу сохранить семью, связь с детьми. Казалось, это конец.

Но именно там, где жизнь, казалось бы, обрывается, у Алены началась новая глава. Три с половиной месяца назад в ИК-6 у нее родилась дочь Влада. Это единственное учреждение в регионе, где осужденные женщины могут жить вместе с детьми до четырех лет.


Обычный роддом

Будущих матерей в ИК-6 наблюдает штатный гинеколог колонии. Рожать женщин отвозят в обычный роддом, только путь туда и само пребывание проходят под конвоем. На момент нашей публикации за колючей проволокой в ИК-6 живут по режиму 606 женщин.


Парадоксально, но именно колония стала местом, где ее семья не распалась, а, наоборот, срослась заново. После приговора Алена сама уговаривала мужа развестись. Девять лет, считала она, слишком долгий срок, чтобы ждать. Но он отказался.

— Я не хотела портить ему жизнь, а он сказал, что будет ждать. После одного из свиданий я узнала, что беременна, — вспоминает женщина.

Из колонии в Пермском крае ее перевели в Нижний Тагил, чтобы она могла быть рядом с ребенком. Беременность сначала пугала.

— Мне казалось, что это аморально, неправильно, - рассуждает она. - Но я рада, что оставила малыша. Мне однажды сказали очень важную вещь: срок рано или поздно закончится, а ребенок останется на всю жизнь.


Детство за колючей проволокой
Женщины отбывают срок по режиму, а дети живут по распорядку дня, который прописан для их возрастов: подъем, умывание, зарядка, завтрак, развивающие занятия, прогулки и сон — почти как в обычном саду. Только все это — за колючей проволокой.


Беременность Алены вел штатный гинеколог колонии, рожала она в обычном роддоме под конвоем. Говорит, «все было как у всех», и никаких косых взглядов от других рожениц она не замечала.

Актриса за колючей проволокой

В детстве Алена мечтала стать актрисой. И теперь улыбается, говоря, что мечта странным образом все же сбылась. В колонии она участвует в концертах, кружках, сценках. Здесь, помимо работы, переосмысления содеянного и заботы о дочери есть своя насыщенная творческая жизнь.

Но самые точные слова женщина говорит не о сцене и не о буднях. Она говорит о себе прежней. О той точке, в которой все изменилось.

— Если бы я могла написать себе послание в тот день, я бы написала: «Не делай этого. Вернись к мужу». Гордыня все портит. Я думала: сама справлюсь, я все смогу без него. Не смогла. Не справилась. Расплачиваемся теперь все вместе, - вздыхает она.

Жизнь по звонку, по режиму, по любви

Теперь каждый ее день начинается в шесть утра. Она будит Владу, кормит, умывает, отводит в детский сад на территории колонии и идет работать. По специальности Алена швея. После работы забирает дочь, гуляет с ней, занимается обычными материнскими делами — насколько это возможно за колючей проволокой.


Шьют по режиму

В ИК-6 швейное и текстильное производства остаются ключевыми направлениями работы. В цехах колонии осужденные выпускают изделия для государственных и коммерческих заказчиков, а само производство здесь продолжает активно развиваться.


В этом распорядке есть место даже маленькому упрямству женской природы. Алена красит брови и ресницы. Яркий макияж нельзя, духи запрещены, но желание оставаться собой никуда не исчезает.

Больше всего из прошлой жизни ей не хватает не вещей и привычного комфорта, а семейных вечеров.

— Когда Влады еще не было, по вечерам было особенно грустно. А сейчас она частичка большой семьи рядом со мной, - улыбается Алена.


До четырех лет рядом

В нижнетагильской колонии № 6 дети могут жить с осужденными матерями только до четырех лет. Если срок женщины не закончился, ребенка могут забрать под опеку родственники, а если семья отказывается, малыша передадут в детдом, где он будет ждать освобождения матери.


За пять лет в колонии она, конечно, стала другой. Научилась терпению, стала ценить людей и ту жизнь, которую потеряла. А когда спрашиваю, какое человеческое качество она бы хотела отменить совсем, если бы была такая возможность, мгновенно отвечает:

— Зависть. Это самое страшное чувство. Когда завидуют тебе или когда завидуешь ты, это может привести к очень плохим вещам.

Машина как способ обнять отца

У Александры другая история, но то же чувство непоправимости. В колонии она 2,5 года. До этого у нее была счастливая жизнь, полная семья, учеба, планы. Она поступила на бюджет в Первоуральский металлургический колледж, училась на архитектора.

— У меня была прекрасная жизнь: папа, мама, брат, сестра, бабушки, дедушки. Я хорошо училась. А потом на последнем курсе связалась с плохой компанией, и с этого момента все пошло под откос, - делится она.

Алкоголь, запрещенные вещества, зависимость. Александра до сих пор не может себе объяснить, почему в 18 лет сделала шаг в эту яму, похожую на зыбучий песок, который медленно затягивает, сковывает движения и парализует волю.

— Глупость, любопытство, непонимание последствий. Я сама не заметила, как появилась зависимость, — признается Саша.

Восемь лет до свободы

Потом началась цепь потерь. Умерла бабушка. Потом отец. Чтобы заработать, она стала раскладывать закладки. Говорит, что была воспитана не брать чужого, но зависимость постепенно вытолкнула ее в пропасть, из которой трудно выбраться.

За месяц до суда Александра узнала, что беременна. Врачи прежде говорили ей, что детей у нее не будет. Дочку она родила уже в колонии. Скоро девочке исполнится два года.

Но Саша приняла тяжелое решение — через три месяца после рождения передала ребенка своей маме.

— Я посчитала, что дочке будет лучше дома, — говорит она и тут же добавляет, что благодарна своей маме, без которой не справилась бы.

До освобождения ей еще долго. Восемь лет. Самое трудное для нее в этом сроке не стены, не режим и не работа. Самое трудное, что дочь растет без ее ежедневного участия.

Купол тишины

Сейчас Александра работает швеей, а параллельно учится — в колонии есть возможность получить образование. Наша героиня выбрала профессию контролера ОТК. Она получает зарплату и отправляет деньги домой маме, на дочь. После освобождения мечтает вернуться к профессии архитектора, но и шить, говорит, уже не бросит.

— Когда сижу за швейной машинкой, представляю, что шью для себя куртку. Или дочке платье, - улыбается она и отмечает, что в колонии есть все для жизни, «даже каша вкусная», но очень не хватает близких.


Учреждение с историей

ИК-6 работает уже 84 года. Сегодня здесь отбывают срок сотни женщин, а сама колония остается одним из самых известных учреждений подобного типа в регионе.


А потом мы спрашиваем, что она сделает первым делом после освобождения, если не считать объятий с родными. И в этот момент в ее голосе появляется совсем другая интонация.

— Хочу сесть за руль. Для меня это спокойствие. Как будто я в каком-то вакууме, под куполом, который защищает, - философски отмечает она.

«Надо было слушать маму»

Почти сразу становится понятно, что дело не в машине как таковой. Эта машина подарок отца. Сегодня это единственная материальная вещь, которая от него осталась. Машину разбили люди из той самой дурной компании, но даже разбитая и сломанная, она для Александры бесценна.

Желание снова сесть за руль — способ вернуть ощущение его присутствия. Способ прикоснуться к памяти, если не обнять отца, то хотя бы на миг почувствовать, что связь не оборвалась.

Когда она рассказывает о маме, слезы появляются внезапно. Накануне приговора они спали вместе, как когда-то в детстве.

— Мама гладила меня по голове, как маленькую девочку. Мама — это святое. Конечно, она меня ругала, злилась, но не переставала любить, — добавляет Саша, вытирая слезы на щеках.

Главный урок, который Александра вынесла отсюда, звучит очень просто: «Нужно было слушать маму».

Пауза, после которой надо жить

В женской колонии вечный «день сурка»: подъем, работа, проверки, аккуратно заправленные кровати, детский смех в доме ребенка, редкие свидания, письма, ожидание. Но за этим распорядком скрываются совсем разные женские судьбы.

Алена учится жить заново рядом с младшей дочерью и признает, что в пропасть ее привела зависть, переодетая в мечту о лучшей жизни. Александра считает годы до освобождения и хранит в сердце память о машине как единственную зримую нить, соединяющую ее с отцом.

Обе говорят о принятии. О том, как жизнь заставляет взрослеть не по годам, а по боли. О том, что самые ценные вещи оказываются совсем не материальными. Семейный вечер. Голос мамы. Ребенок на руках. Возможность просто быть рядом. И, может быть, именно здесь, в вынужденной паузе, они впервые по-настоящему услышали музыку собственной жизни. Сбитую, тяжелую, но еще не законченную. Возможно, им удастся переписать свои партитуры, и их симфонии еще зазвучат чисто, а обрывистый ритм и пауза для переосмысления предостерегут других от фальшивых нот и болезненных искушений.

ИЗ ПЕРВЫХ УСТ

Перевоспитание по плану

- Путь каждой женщины в колонии начинается с карантина, а затем — с распределения и создания индивидуального маршрута исправления. Мы не работаем по шаблону. Совместно с психологами стараемся заглянуть вглубь и понять характер, жизненную драму и состояние каждой осуждённой.

Пожалуй, самый сложный вызов — в адаптации. Человеку нужно время и мужество, чтобы принять новую реальность. Именно здесь индивидуальный подход и простое человеческое участие приносят плоды. Наша цель проста и одновременно очень сложна: чтобы, выйдя за ворота, женщина больше никогда сюда не вернулась.

Юлия Рыбакова,
заместитель начальника отдела по воспитательной работе с осужденными


ИЗ ПЕРВЫХ УСТ

Дети ни в чем не виноваты

- Работа с детьми требует не только знаний и опыта, но и постоянного внутреннего участия. Даже уходя домой, я продолжаю думать о своих маленьких пациентах, особенно если кто-то из них болеет. Сейчас под моим наблюдением 29 детей. Самому старшему скоро исполнится четыре года, самому младшему всего месяц.

Если ребенок волнуется или боится, я стараюсь с ним разговаривать, даже если это совсем кроха. Дети порой настороженно относятся к тем, кто их лечит, и это естественно. Но я всегда сохраняю мягкость. Эти дети живут за колючей проволокой, но они точно ни в чем не виноваты.

Анна Путькова,
врач-педиатр дома ребенка ИК-6

Автор статьи: Екатерина Серебрякова, фото: Ирина Ильина

Другие новости