Что делает жителя Урала – уральцем? Где проходят границы идентичности и из каких нитей она соткана? История, язык, быт, политический настрой, культурный шлейф и самобытная кухня – сложная мозаика, которая заметно отличает жителя опорного края. Пытаемся разобраться в особенностях уральского кода.

• СЛОВО – ПЛОТЬ УРАЛА 

Уральская идентичность – многослойная ткань. В ней есть место историческому опыту, бытовым практикам и, пожалуй, главное – особому языку. Сказитель Павел Бажов сумел записать и возвести в литературный абсолют уникальный «народный говор». Такого больше нет нигде.

Недавно сборная команда из мемориального дома-музея Бажова и УрФУ завершила работу над проектом «Великое слово Урала: Бажовский словарь». Поддержанный Президентским фондом культурных инициатив, он реализовался и в цифровом, и в бумажном форматах.

– Мы стремились рассказать не только о Бажове, но и о невероятном лексическом богатстве, которое запечатлело в сказах культуру уральского рабочего, – отмечает научный сотрудник музея, филолог Евгения Потапова.

Обычно величие писателя измеряют его внутренним «я», но у Бажова все иначе. Его сила – в самоумалении перед культурой, которую он жаждал сохранить. Писатель стремился сделать заводскую среду, чей говор и фольклор привлекли читателей, своей единственной биографией.

Мифологический код, созданный Бажовым, активно тиражируется далеко за пределами Урала – в бесчисленных «малахитовых шкатулках» и каменных ящерках. Он вплетается и в современный городской фольклор, обретая новые, порой ироничные формы. В его эго-документах немало записей уральских словечек (Бажов называл их «узелками на память»). Черновики, на первый взгляд хаотичные, полны обрывков народной речи, метких выражений, услышанных и бережно сохраненных слов.

– Создавая сказы, он опирался на свой языковой опыт, на тот «народный язык», который интересовал его задолго до литературного становления, – заключает филолог и подчеркивает, что уральская речь держится на уважении к каждой детали народной жизни.

• ГАСТРОНОМИЧЕСКИЕ «РАСКОПКИ»

А еще уральская идентичность материальна, осязаема, и… съедобна. Лариса Попова, методист Центра традиционной народной культуры Среднего Урала, уже больше десяти лет путешествует по отдаленным селам, чтобы спасти от забвения гастрономический код региона.

Все началось с экспедиции в село Чернокоровское в 2012 году. Наблюдая за местными хозяйками, Лариса Васильевна увидела, как простое деревенское угощение становится искусством.

– Женщины показали, как печь хворост в чугунной форме, - делится она. – Получилось не просто вкусно, но и красиво!

Так родилась идея создавать открытки с фотографиями блюд и текстовыми вкладышами с рецептами. За десять лет работы собрано более 300 рецептов – уникальных историй конкретного района и его жителей.

– Прежде всего нас интересуют старожилы, носители локальной традиционной культуры, – подчеркивает исследователь.

В экспедициях открываются настоящие пищевые артефакты, способные удивить даже искушенного горожанина. В Камышловском районе, например, варят не щи, а шти – блюдо из перловки, томленой в кислом квасе. А в селе Петрокаменском – луковый «взварец» – компот из репчатого лука.

Уральская кухня – яркая иллюстрация культурного диалога длиною в века. Пельмени? Нет, они пришли от финно-угров (само слово «пельмень» переводится как «хлебное ухо»). Лапша? Ее привезли тюркские соседи. Что же тогда исконно уральское?

– Единственное, что я встречала исключительно на Среднем Урале – пельмени с начинкой из редьки, – говорит этнограф.

Столь же аутентичными Лариса Васильевна считает шаньги с «наливкой» – густой намазкой из сметаны и сливок – и «картовные» шаньги с картофелем.

– Кухня – живое явление, – отмечает этнограф и добавляет: законсервировать традицию невозможно. Одни рецепты трудно воспроизвести без русской печи, другие, напротив, становятся изысканными ресторанными блюдами, обретая новую жизнь.

• НЕ ТОЛЬКО «ОПОРНЫЙ КРАЙ»...

Идентичность – это еще и восприимчивость людей к власти, стремление и готовность отстаивать ценности и видеть будущее. Политолог Константин Киселев рассматривает этот феномен сквозь призму истории, символов и повседневного сопротивления унификации. Уральская идентичность, по его мнению, – региональный конструкт с политическим подтекстом. Он формируется историей, повседневностью и референтными группами.

История наградила уральцев гордой самостоятельностью и статусом «опорного края державы». Деятели культуры, ученые десятилетиями формулировали суть уральского характера, а повседневность подкрепляла его через развитую интеллектуальную среду и передовое производство.

Символический ряд Урала не статичен. Классические индустриальные образы сегодня соседствуют с новыми, рожденными культурой. Пополняется и пантеон людей-символов – от Бориса Рыжего до современных музыкантов и художников. Именно этот живой символизм и есть главное оружие в борьбе за идентичность.

СТЕРЖЕНЬ ИДЕНТИЧНОСТИ. Уральская идентичность будет меняться и дополняться. Но ее стержень – ценность свободы, ума и самостоятельности – имеет все шансы не просто сохраниться, но и стать основой для развития следующих поколений.

– Чем больше запретов и ограничений, тем выше тяга к свободе, – констатирует эксперт, приводя в пример историю с мемом «город бесов». – Вопреки ожиданиям, уральцы превратили его в предмет гордости.

Запрос на укрепление культурного кода заметен и в росте интереса к краеведению, локальным фестивалям, театральным постановкам.

Однако все эксперты сходятся во мнении, что жители и по сей день «ищут себя», задаваясь вопросами «Кто мы? Откуда? Куда мы идем?»